Неточные совпадения
Однако же, встречаясь
с ним, он всякий раз ласково жал ему
руку и приглашал его
на чай, так что старый повытчик, несмотря
на вечную неподвижность и черствое равнодушие, всякий раз встряхивал головою и произносил себе под нос: «Надул, надул, чертов
сын!»
Когда увидела мать, что уже и
сыны ее сели
на коней, она кинулась к меньшому, у которого в чертах лица выражалось более какой-то нежности: она схватила его за стремя, она прилипнула к седлу его и
с отчаяньем в глазах не выпускала его из
рук своих.
— Да он славно бьется! — говорил Бульба, остановившись. — Ей-богу, хорошо! — продолжал он, немного оправляясь, — так, хоть бы даже и не пробовать. Добрый будет козак! Ну, здорово, сынку! почеломкаемся! — И отец
с сыном стали целоваться. — Добре, сынку! Вот так колоти всякого, как меня тузил; никому не спускай! А все-таки
на тебе смешное убранство: что это за веревка висит? А ты, бейбас, что стоишь и
руки опустил? — говорил он, обращаясь к младшему, — что ж ты, собачий
сын, не колотишь меня?
А в
сыне ей мерещился идеал барина, хотя выскочки, из черного тела, от отца бюргера, но все-таки
сына русской дворянки, все-таки беленького, прекрасно сложенного мальчика,
с такими маленькими
руками и ногами,
с чистым лицом,
с ясным, бойким взглядом, такого,
на каких она нагляделась в русском богатом доме, и тоже за границею, конечно, не у немцев.
Утешься, добрая мать: твой
сын вырос
на русской почве — не в будничной толпе,
с бюргерскими коровьими рогами,
с руками, ворочающими жернова. Вблизи была Обломовка: там вечный праздник! Там сбывают
с плеч работу, как иго; там барин не встает
с зарей и не ходит по фабрикам около намазанных салом и маслом колес и пружин.
Анна, покрасневшая в ту минуту, как вошел
сын, заметив, что Сереже неловко, быстро вскочила, подняла
с плеча
сына руку Алексея Александровича и, поцеловав
сына, повела его
на террасу и тотчас же вернулась.
Когда Алексей Александрович
с помощью Лидии Ивановны вновь вернулся к жизни и деятельности, он почувствовал своею обязанностью заняться воспитанием оставшегося
на его
руках сына.
Она услыхала голос возвращавшегося
сына и, окинув быстрым взглядом террасу, порывисто встала. Взгляд ее зажегся знакомым ему огнем, она быстрым движением подняла свои красивые, покрытые кольцами
руки, взяла его за голову, посмотрела
на него долгим взглядом и, приблизив свое лицо
с открытыми, улыбающимися губами, быстро поцеловала его рот и оба глаза и оттолкнула. Она хотела итти, но он удержал ее.
То же самое думал ее
сын. Он провожал ее глазами до тех пор, пока не скрылась ее грациозная фигура, и улыбка остановилась
на его лице. В окно он видел, как она подошла к брату, положила ему
руку на руку и что-то оживленно начала говорить ему, очевидно о чем-то не имеющем ничего общего
с ним,
с Вронским, и ему ото показалось досадным.
— Да, это очень дурно, — сказала Анна и, взяв
сына за плечо не строгим, а робким взглядом, смутившим и обрадовавшим мальчика, посмотрела
на него и поцеловала. — Оставьте его со мной, — сказала она удивленной гувернантке и, не выпуская
руки сына, села за приготовленный
с кофеем стол.
Продолжительное отсутствие
сына начинало беспокоить Николая Петровича; он вскрикнул, заболтал ногами и подпрыгнул
на диване, когда Фенечка вбежала к нему
с сияющими глазами и объявила о приезде «молодых господ»; сам Павел Петрович почувствовал некоторое приятное волнение и снисходительно улыбался, потрясая
руки возвратившихся странников.
— Смотрю я
на вас, мои юные собеседники, — говорил между тем Василий Иванович, покачивая головой и опираясь скрещенными
руками на какую-то хитро перекрученную палку собственного изделия,
с фигурой турка вместо набалдашника, — смотрю и не могу не любоваться. Сколько в вас силы, молодости, самой цветущей, способностей, талантов! Просто… Кастор и Поллукс! [Кастор и Поллукс (они же Диоскуры) — мифологические герои-близнецы,
сыновья Зевса и Леды. Здесь — в смысле: неразлучные друзья.]
— Так… бездельник, — сказала она полулежа
на тахте, подняв
руки и оправляя пышные волосы. Самгин отметил, что грудь у нее высокая. — Живет восторгами.
Сын очень богатого отца, который что-то продает за границу. Дядя у него — член Думы. Они оба
с Пыльниковым восторгами живут. Пыльников недавно привез из провинции жену, косую
на правый глаз, и 25 тысяч приданого. Вы бываете в Думе?
— Вероятно, то, что думает. — Дронов сунул часы в карман жилета,
руки — в карманы брюк. — Тебе хочется знать, как она со мной?
С глазу
на глаз она не удостоила побеседовать. Рекомендовала меня своим как-то так: человек не совсем плохой, но совершенно бестолковый. Это очень понравилось ведьмину
сыну, он чуть не задохнулся от хохота.
Поутру Самгин был в Женеве, а около полудня отправился
на свидание
с матерью. Она жила
на берегу озера, в маленьком домике, слишком щедро украшенном лепкой, похожем
на кондитерский торт. Домик уютно прятался в полукруге плодовых деревьев, солнце благосклонно освещало румяные плоды яблонь, под одной из них,
на мраморной скамье, сидела
с книгой в
руке Вера Петровна в платье небесного цвета, поза ее напомнила
сыну снимок
с памятника Мопассану в парке Монсо.
На дворе соседа, лесопромышленника Табакова, щелкали шары крокета, а старший
сын его, вихрастый, большеносый юноша
с длинными
руками и весь в белом, точно официант из московского трактира, виновато стоял пред Спивак и слушал ее торопливую речь.
Его вели под
руки сын Григорий, неуклюжий, как ломовой извозчик, старик лет шестидесяти, первый скандалист города, а под другую
руку поддерживал зять Неелов, хозяин кирпичного завода, похожий
на уродливую тыкву, тоже старик,
с веселым лицом, носатый, кудрявый.
В следующую речь Стародума Простаков
с сыном, вышедшие из средней двери, стали позади Стародума. Отец готов его обнять, как скоро дойдет очередь, а
сын подойти к
руке. Еремеевна взяла место в стороне и, сложа
руки, стала как вкопанная, выпяля глаза
на Стародума,
с рабским подобострастием.
Я сидел погруженный в глубокую задумчивость, как вдруг Савельич прервал мои размышления. «Вот, сударь, — сказал он, подавая мне исписанный лист бумаги, — посмотри, доносчик ли я
на своего барина и стараюсь ли я помутить
сына с отцом». Я взял из
рук его бумагу: это был ответ Савельича
на полученное им письмо. Вот он от слова до слова...
— Данило! — сказала Катерина, закрыв лицо
руками и рыдая, — я ли виновна в чем перед тобою? Я ли изменила тебе, мой любый муж? Чем же навела
на себя гнев твой? Не верно разве служила тебе? сказала ли противное слово, когда ты ворочался навеселе
с молодецкой пирушки? тебе ли не родила чернобрового
сына?..
Она умоляет, она не отходит, и когда Бог указывает ей
на пригвожденные
руки и ноги ее
сына и спрашивает: как я прощу его мучителей, — то она велит всем святым, всем мученикам, всем ангелам и архангелам пасть вместе
с нею и молить о помиловании всех без разбора.
— «Ангелов творче и Господи сил, — продолжал он, — Иисусе пречудный, ангелов удивление, Иисусе пресильный, прародителей избавление, Иисусе пресладкий, патриархов величание, Иисусе преславный, царей укрепление, Иисусе преблагий, пророков исполнение, Иисусе предивный, мучеников крепость, Иисусе претихий, монахов радосте, Иисусе премилостивый, пресвитеров сладость, Иисусе премилосердый, постников воздержание, Иисусе пресладостный, преподобных радование, Иисусе пречистый, девственных целомудрие, Иисусе предвечный, грешников спасение, Иисусе,
Сыне Божий, помилуй мя», добрался он наконец до остановки, всё
с большим и большим свистом повторяя слово Иисусе, придержал
рукою рясу
на шелковой подкладке и, опустившись
на одно колено, поклонился в землю, а хор запел последние слова: «Иисусе,
Сыне Божий, помилуй мя», а арестанты падали и подымались, встряхивая волосами, остававшимися
на половине головы, и гремя кандалами, натиравшими им худые ноги.
Видя, что
сын ушел, Анна Петровна прекратила обморок.
Сын решительно отбивается от
рук! В ответ
на «запрещаю!» он объясняет, что дом принадлежит ему! — Анна Петровна подумала, подумала, излила свою скорбь старшей горничной, которая в этом случае совершенно разделяла чувства хозяйки по презрению к дочери управляющего, посоветовалась
с нею и послала за управляющим.
Платья не пропали даром: хозяйкин
сын повадился ходить к управляющему и, разумеется, больше говорил
с дочерью, чем
с управляющим и управляющихой, которые тоже, разумеется, носили его
на руках. Ну, и мать делала наставления дочери, все как следует, — этого нечего и описывать, дело известное.
Мы сидели раз вечером
с Иваном Евдокимовичем в моей учебной комнате, и Иван Евдокимович, по обыкновению запивая кислыми щами всякое предложение, толковал о «гексаметре», страшно рубя
на стопы голосом и
рукой каждый стих из Гнедичевой «Илиады», — вдруг
на дворе снег завизжал как-то иначе, чем от городских саней, подвязанный колокольчик позванивал остатком голоса, говор
на дворе… я вспыхнул в лице, мне было не до рубленого гнева «Ахиллеса, Пелеева
сына», я бросился стремглав в переднюю, а тверская кузина, закутанная в шубах, шалях, шарфах, в капоре и в белых мохнатых сапогах, красная от морозу, а может, и от радости, бросилась меня целовать.
— Что, редькин
сын, опять дрался? Да что же это такое, а! Как я тебя начну,
с руки на руку…
Этот молодой человек был не кто другой, как единственный
сын Ляховского — Давид; он слишком рано познакомился
с обществом Виктора Васильича, Ивана Яковлича и Лепешкина, и отец давно махнул
на него
рукой.
В другой: каторжный, жена свободного состояния и
сын; каторжная-татарка и ее дочь; каторжный-татарин, его жена свободного состояния и двое татарчат в ермолках; каторжный, жена свободного состояния и
сын; поселенец, бывший
на каторге 35 лет, но еще молодцеватый,
с черными усами, за неимением сапог ходящий босиком, но страстный картежник; [Он говорил мне, что во время игры в штос у него «в жилах электричество»: от волнения
руки сводит.
Старик вскочил, посмотрел
на сына безумными глазами и, подняв
руку с раскольничьим крестом, хрипло крикнул...
Такое поведение, конечно, больше всего нравилось Анфусе Гавриловне, ужасно стеснявшейся сначала перед женихом за пьяного мужа, а теперь жених-то в одну
руку с ней все делал и даже сам укладывал спать окончательно захмелевшего тестя. Другим ужасом для Анфусы Гавриловны был
сын Лиодор, от которого она прямо откупалась: даст денег, и Лиодор пропадет
на день,
на два. Когда он показывался где-нибудь
на дворе, девушки сбивались, как овечье стадо, в одну комнату и запирались
на ключ.
Вспыхнувшая пьяная энергия сразу сменилась слезливым настроением, и Харитон Артемьич принялся жаловаться
на сына Лиодора, который от
рук отбился и
на него, отца, бросился как-то
с ножом. Потом он повторил начатый еще давеча разговор о зятьях.
— Ах, аспид! ах, погубитель! — застонал старик. — Видел, Михей Зотыч? Гибель моя, а не
сын… Мы
с Булыгиным
на ножах, а он, слышь, к Булыгиным. Уж я его, головореза, три раза проклинал и
на смирение посылал в степь, и своими
руками терзал — ничего не берет. У других отцов
сыновья — замена, а мне нож вострый. Сколько я денег за него переплатил!
Хоть рань была еще
на дворе, но коренастый, седовласый Сурмин и пятеро
сыновей его,
с бочарными теслами в
руках, дружно работали, набивая обручи
на рассохшиеся кадки.
Вскочил блаженненький
с могилы, замахал
руками, ударяя себя по бедрам ровно крыльями, запел петухом и плюнул
на ребенка. Не отерла мать личика
сыну своему, радость разлилась по лицу ее, стала она набожно креститься и целовать своего первенца. Окружив счастливую мать, бабы заговорили...
Сын дворянского предводителя, часто гуляя по бульвару, под которым в полугоре стоял дом Смолокурова, частенько поглядывал в подзорную трубку
на Дуню, когда гуляла она по садику либо сидела
на балконе
с книжкой в
руках.
— Ай вай мир!.. Да это зе никак невозможно!.. Да это зе ни
на цто не похозе! — резким гортанным голосом, судорожно кашляя и тоже колотя в дверь
рукой с другой стороны, кричал какой-то жидок. А за ним подняли «гевалт» и другие
сыны Авраама, ровно сельди в бочонке набитые в соседнем номере.
А меньшая сестра говорит: «Я ни ткать, ни прясть не горазда, а когда б
на мне Иван-царевич женился, народила б я ему сынов-соколов: во лбу солнце,
на затылке месяц, по бокам часты звезды, пó локоть
руки в красном золоте, по колена ноги в чистом
сéребре…»
— У него все возможно. Таков уж норов у крестного, — сказал Сергей Андреич. — Что в голову залезло, клином не выбьешь… Конечно, по достаткам его, особенно же теперь, когда одна дочь осталась, любой первостатейный готов за
сына ее посватать, да крестному это все наплевать. Забрело
на мысли — шабаш. Право, не в зятья ли он тебя прочит? — прибавил Колышкин
с радушным смехом, хлопнув
рукой по плечу Алексея.
— Молодость! — молвил старый Снежков, улыбаясь и положив
руку на плечо
сыну. — Молодость, Патап Максимыч, веселье
на уме… Что ж?.. Молодой квас — и тот играет, а коли млад человек не добесится, так
на старости
с ума сойдет… Веселись, пока молоды. Состарятся, по крайности будет чем молодые годы свои помянуть. Так ли, Патап Максимыч?
Бросила горшки свои Фекла; села
на лавку и, ухватясь
руками за колена, вся вытянулась вперед, зорко глядя
на сыновей. И вдруг стала такая бледная, что краше во гроб кладут. Чужим теплом Трифоновы дети не грелись, чужого куска не едали, родительского дома отродясь не покидали. И никогда у отца
с матерью
на мысли того не бывало, чтобы когда-нибудь их
сыновьям довелось
на чужой стороне хлеб добывать. Горько бедной Фекле. Глядела, глядела старуха
на своих соколиков и заревела в источный голос.
Свадьбу сыграли. Перед тем Макар Тихоныч послал
сына в Урюпинскую
на ярмарку, Маша так и не свиделась
с ним. Старый приказчик, приставленный Масляниковым к
сыну,
с Урюпинской повез его в Тифлис, оттоль
на Крещенскую в Харьков, из Харькова в Ирбит, из Ирбита в Симбирск
на Сборную. Так дело и протянулось до Пасхи.
На возвратном пути Евграф Макарыч где-то захворал и помер. Болтали, будто
руки на себя наложил, болтали, что опился
с горя. Бог его знает, как
на самом деле было.
А когда Славка, подняв вместе
с гробом
на плечи, понесли из комнаты
на двор, то мать его громко кричала и билась
на руках у людей, прося, чтобы и ее зарыли в землю вместе
с сыном, и что она сама виновата в его смерти.
Пармен Семенович встречал гостей в передней, жал им
руки, приветливо кланялся и разводил, кого в зал и в гостиную, где был собран женский пол и несколько мужчин помоложе, а кого прямо
на лестницу, в собственные покои Пармена Семеновича
с его холостым
сыном.
Но,
с другой стороны, представлялось вот что: мать отправила
сына прямо к нему,
на его
руки, не зная, захочет ли он взять
на себя эту обузу, даже не зная, жив ли он и в состоянии ли сделать что-нибудь для племянника.
После окружавшей его роскоши, после безумных и бессчетных трат, после отсутствия самого понятия о возможности отказа себе в чем либо, он очутился почти нищим,
с любимой им женщиной
на руках,
сыном этой женщины и тремя его и ее детьми.
— Словом, вы чураетесь меня, как прокаженной, — медленно продолжала Александра Яковлевна, — и если явились ко мне выразить ваше согласие
на брак
с вашим
сыном и даже просите моей
руки, то это только потому, что я сумела сделать для вашего
сына вопрос обладания мною вопросом жизни и смерти. Ко мне приехала не княгиня Гарина, а мать, не желающая потерять своего единственного
сына и выбравшая между его смертью и женитьбой
на актрисе из этих зол меньшее.
Ошеломленная переданным ей
сыном известием о его любви к той женщине, от которой она его, казалось, так искусно устранила, княгиня решила сообщить завтра же все мужу и вместе
с ним придумать способ спасти своего любимца из
рук этой злодейки.
На другой день ее ожидал новый сюрприз. Князь Василий, которого она только что думала пригласить к себе для переговоров, бледный, расстроенный явился в ее кабинет.
Софья Алексеевна просила позволения ходить за больной и дни целые проводила у ее кровати, и что-то высоко поэтическое было в этой группе умирающей красоты
с прекрасной старостью, в этой увядающей женщине со впавшими щеками,
с огромными блестящими глазами,
с волосами, небрежно падающими
на плечи, — когда она, опирая свою голову
на исхудалую
руку,
с полуотверстым ртом и со слезою
на глазах внимала бесконечным рассказам старушки матери об ее
сыне — об их Вольдемаре, который теперь так далеко от них…
— Да человек-то каков? Вам всё деньги дались, а богатство больше обуза, чем счастие, — заботы да хлопоты; это все издали кажется хорошо, одна
рука в меду, другая в патоке; а посмотрите — богатство только здоровью перевод. Знаю я Софьи Алексеевны
сына; тоже совался в знакомство
с Карпом Кондратьевичем; мы, разумеется, приняли учтиво, что ж нам его учить, — ну, а уж
на лице написано: преразвращенный! Что за манеры! В дворянском доме держит себя точно в ресторации. Вы видели его?
Любя подражать в одежде новейшим модам, Петр Григорьич, приехав в Петербург, после долгого небывания в нем, счел первою для себя обязанностью заказать наимоднейший костюм у лучшего портного, который и одел его буква в букву по рецепту «
Сына отечества» [«
Сын Отечества» — журнал, издававшийся
с 1812 года Н.И.Гречем (1787—1867).], издававшегося тогда Булгариным и Гречем, и в костюме этом Крапчик — не хочу того скрывать — вышел ужасен: его корявое и черномазое лицо от белого верхнего сюртука стало казаться еще чернее и корявее; надетые
на огромные и волосатые
руки Крапчика палевого цвета перчатки не покрывали всей кисти, а держимая им хлыстик-тросточка казалась просто чем-то глупым.